Тут могла бы быть ваша реклама
22 июня 1941 года Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Сталин отказался выступать. Сказал, что ждет более ясной картины. И отправил к микрофону Вячеслава Молотова — наркома иностранных дел. Тот сидел в кремлевском кабинете, писал от руки, слушал подсказки членов Политбюро, зачеркивал, начинал заново — торопясь, потому что через час нужно было в эфир. Готовил речь о начале войны — текст, который никто не хотел писать и никто не хотел слышать. Финальные слова — "Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами" — Молотов придумал быстро. И запомнил их на четыре года.
9 мая 1945 года он снова сидел над листом бумаги. Теперь — в Сан-Франциско, в номере отеля "Фэрмонт". Молотов прилетел на конференцию. Карандаш заточен. Он поправил пенсне — говорят, из-за него его сравнивали с 26-м президентом США Теодором Рузвельтом, — и начал писать. Готовил речь о конце войны. Человек, которого западные журналисты прозвали Мистер Нет за дипломатическую непреклонность, в последний час перед эфиром вел себя так, будто готовился сказать "да".
В Архиве внешней политики РФ хранится черновик речи — плотный, испещренный правками — и чистовой машинописный экземпляр. Между ними — вся история этого дня.
В черновике Молотов вписывал слова, зачеркивал целые фразы. Перед "врагом" добавил "смертельным". Нейтральных "союзников" заменил на "могущественных и свободолюбивых союзников". В конце, перечисляя то, во имя чего нужно закрепить победу, он вписал одно слово — "культуры...