Как есть. Документальная литература как источник смыслов  Оригинал

Фото: Андрей Махонин / ТАСС. 18+. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ИНТЕРНЕТ-ИЗДАНИЕ «НОВАЯ ГАЗЕТА» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ИНТЕРНЕТ-ИЗДАНИЕ «НОВАЯ ГАЗЕТА» Вчера я дочитала книгу Дины Кабуловой «Первый «Ц». Авторка несколько лет преподавала в цыганском классе и помогала детям и семьям из табора. Одновременно «Новая газета», на страницах которой будет напечатана эта статья, объявила о катастрофе своего закрытия. Так совпало сразу два повода написать о важной тенденции, которую я вижу в последние десять — и даже больше — лет в пространстве русскоязычных текстов.Я имею в виду первостепенную роль документальной прозы на литературном поле. Год за годом, задумываясь о лучших книгах русскоязычного пространства, я мысленно выбирала именно образцы документального жанра. Между прочим, среди них было немало шедевров (и здесь это слово не имеет иронического подтекста) авторов «Новой». Например, репортажи Елены Костюченко: «Это шторм» — о ковиде, «Ржавчина. Как «Норникель» перерабатывает Таймыр в чистую прибыль», и, разумеется, «Интернат», повествовавший о людях в системе ПНИ. В последней из статей ПНИ становился не метафорой, а моделью страны, в которой люди делают жестокие вещи просто потому, что могут (а в лучшем случае — потому, что не знают, как действовать иначе). Но задолго до статьи Костюченко вышла книга ...