Швыдкой: Сегодня преподаватель лишен статуса монопольного хранителя знаний  Оригинал

Приземлившись в январе 1971 года в Улан-Удэ, куда меня направили читать лекции по истории зарубежного театра и литературы, я привез чемодан книг. В нем было практически все, что нужно для предстоящего курса, как говорили филологи, "от Гомера до Превера". Особую ценность представляли новейшие по тем временам издания зарубежных авторов ХХ века, которые и в Москве были малодоступной редкостью - Ануй, Сартр, Осборн, Уильямс, Миллер, Арден, Вайс... Что-то полузапрещенное - вроде пьес Ионеско и Беккета - привез в машинописи.

Книжный голод, который испытывали библиотеки и их читатели, позволял выстраивать учебный процесс без особых затей. Мне нужно было познакомить студентов с текстами, доступ к которым был затруднительным. И обсудить с ними то, что они успевали прочесть из привезенной столичным педагогом домашней библиотеки. Понятно, что любое изложение сродни интерпретации. Но в моем случае хотел прежде всего познакомить с текстами, малодоступными для молодых деятелей культуры Восточной Сибири, Забайкалья и ближнего зарубежья (кроме русских и бурятов в Улан-Удэ учились якуты, тувинцы, монголы...). К стыду своему признаюсь, что оставил в институте лишь половину книг, которые путешествовали в моем чемодане из Москвы в Улан-Удэ. Дело не в жадности, а в том, что достать нужные для моей будущей работы издания было непросто. Качество преподавания во многом зависело от наличия источников, которые ты мог изучить вместе со студентами. Преподаватель был посредн...