«Живой метроном»: старший мичман рассказал о роли сводного военного оркестра на Парадах Победы  Оригинал

Лев Николаевич Расков родился в 1939 году, перед самой войной, ребенком пережил ленинградскую блокаду.  

— Событий блокадного Ленинграда я не помню, — говорит наш собеседник. — Знаю, что в феврале 42-го от голода умерла мама, мне выдали справку о том, что я безнадзорный, беспризорный. И в три года меня сдали в детский приют. В июле водным путем под обстрелами нас удалось эвакуировать, я попал в Ярославскую область, в детский дом №48.

Лев Николаевич делится, что его отец участвовал в боевых действиях в Финскую кампанию. С началом Великой Отечественной войны был мобилизован на защиту Ленинграда на Балтийский флот.

— Нужно было защищать город. Орудия снимали с кораблей, встраивали в стационарные береговые укрепления — форты. Моряки становились артиллеристами, отстаивали город с земли. Этот «огневой щит» не позволил немцам безнаказанно разрушить город. Отец после войны долго искал меня по всем документам, нашел в 1946 году и забрал меня в Ленинград.

— Как пристрастились к музыке?

— Мы жили в коммунальной квартире, где было пять комнат, проживало пять семей. Нашим соседом был музыкант-тромбонист, который работал в симфоническом оркестре. Как-то он услышал, как я пою, предложил отцу: «Николаевич, давай-ка я послушаю вашего Левушку». У соседа в комнате стояло пианино, он стал нажимать на клавиши, я точно повторял за ним голосом ноты. Спел ему еще пару песен. Сосед сказал отцу: «Николай Иванович, у меня есть...