Николай Долгополов: Чернобылю дали взорваться  Оригинал

Было ли в нашей послевоенной истории что-то трагичнее Чернобыля? Писал о катастрофе прямо оттуда не семь, а 17 дней в первые майские недели 1986-го сразу после взрыва. Частые заезды в закрытую 30-километровую зону и редкие в ней ночевки. А так гостиница под грозно потемневшим киевским небом. Самая страшная глава моего затянувшегося существования.

Мы, восемь журналистов центральных газет, решением Политбюро ЦК КПСС удостоились чести быть посланными на место случившегося. Вокруг нас полно ученых, руководителей всякого ранга вплоть до министерского, техников, 30 тысяч военных, рабочих из всех братских (в те годы) республик, работников разнообразнейших спецслужб и полная неизвестность. Никто толком не знал, что же произошло. Но главное, абсолютно все страшились того, что будет.

А мог бы быть и второй чернобыльский взрыв. Пострашнее первого и во много-много раз разрушительнее американского, уничтожившего 6 августа 1945-го Хиросиму. И тогда радиоактивность по всей Украине, Белоруссии, части России и Европы.

Полная безвестность до приблизительно конца первой майской десятидневки. И вдруг вся московская верхушка, обитавшая в киевской гостинице ЦК компартии Украины, наплевала на сухой горбачевский антиалкогольный закон и громко, не стесняясь и не переливая, как было принято, алкоголь в бутылки из-под "Бор...